«Формулы» Филонова

Филонов — это Петербург. Сын прачки и извозчика, первый «диплом» — «маляр-уборщик», три попытки поступить в Академию художеств и скорый самовольный уход, странные учителя вроде увлеченного естественными науками и кунсткамерой Л. Е. Дмитриева-Кавказского, румынский фронт.

В результате — собственная школа, призванная одна спасти искусство, фанатичная вера в себя и каждого, входящего в мастерскую. 18 часов в сутки за мольбертом спиной к окну, штудирование Линнея, Дарвина, Менделеева, Мичурина, Пастера и, наконец, одинокая и жесткая теория органического «выращивания» картины на холсте как образа всеобщей, живой и радикальной трансформации — вопреки обыденной науке. К ученикам — требование полного подчинения и абсолютной свободы.

Человек на картине — многоголовый и многорукий монстр с одной-единственной, но сильнейшей эмоцией-эманацией разложения на атомы и возрождения в любой плоти — растительной, животной, космической. Многообразие ликов — в одной навеки потрясенной случившимся голове. Многообразие цвета и формы — в одной катастрофе «да» и «нет» в каждой точке пространства и времени. Совершенное знание анатомии и всех остальных «художеств» — в непримиримой битве плоскостей. Совершенство слов — застрявшие комком в горле и категоричные «Формула петроградского пролетариата», «Формула буржуазии», «Формула весны». Последняя — шедевр.

Филонов провозглашает живописную «сделанность» картины, ее зримость «знающим» оком, согласно вечному «закону» и вопреки бренному и условному «канону», и выводит свою формулу искусства, не уступая ни пяди «расцвета» ни Малевичу, ни Кандинскому.
Недаром филоновскую кисть часто сравнивают с заумью Хлебникова и Крученых. Точнее было бы сказать, что «лебедивы» перетекают в «дыр-бул-щыры» и обратно так же бесповоротно, как фигуры в текучие абстракции. Филонов сам пробовал писать, как Хлебников, получилось: «Пропевень о проросли мировой».
Сегодня его формулу поддерживает лелеемый и жалеемый Людмилой Петрушевской Number one, не зря и подзаголовок книги — «В саду других возможностей». А тогда рядом были герои Хармса, Заболоцкого, Платонова.
Филонов умирает в блокадном Ленинграде от истощения. Как его плоть, изменяются и его герои: было «Святое семейство», стала «Крестьянская семья», а «Тайная вечеря» обернулась «Последним ужином». Друзья пеняют за дидактику и злобу дня. Критики устанавливают сходство ликов как «формулу Филонова». Ее закон действует и на выставке — непривычно богатой, хотя показано далеко не все.
Филонов никогда никому ничего не продавал, за границей принципиально не выставлялся и завещал всего себя жестокой родине для создания музея аналитического искусства. И несмотря на то, что подсветки нет, а синий лев у дверей помалкивает, дух инсталляции вибрирует в воздухе. Будто Музей на самом деле есть.

2007.novayagazeta.ru

Январь 18, 2007 — Рубрика: Знаменитые сейчас и в будущем
Метки: ,
Реклама: Watermelon diet