Пьер и Жиль

Московский дом фотографии при поддержке правительства Москвы, посольства Франции и группы компаний МИАН привез в столицу выставку «Пьер и Жиль» — фактически ретроспективу двух знаменитых французских художников, которые тридцать лет как живут и работают вместе.

Они получили известность в конце 70-х благодаря портретам Энди Уорхола, Сальвадора Дали, Мика Джаггера, Игги Попа… Среди их заказчиков были не только японская фирма, выпустившая диск Мадонны, но и парижский музей д’Орсе, заказавший им работу для выставки современного искусства. Ретроспективы Пьера и Жиля проходили в Париже, Нью-Йорке, Сан-Франциско, Сингапуре…

Пьер — фотограф. Жиль — художник. Впрочем, разделение обязанностей в творческой работе, похоже, вещь условная. Так же как условными знаками, почти псевдонимами, выглядят их собственные имена, потерявшие фамилии и выступающие единым авторским именем. Так, называя только имена, обыкновенно представляют сценический дуэт — театральный или цирковой. Имена превращаются в бренд, позволяющий актерам выступать в разных амплуа. На самом деле Пьер и Жиль и создают свой театр. А маска, вероятно, ключевое слово для их поэтики. Не зря в двух «Автопортретах с сигаретами» 1999 года они предстают в роли то ли денди, то ли демонов в окружении стеклянных слепков. Среди них можно узнать и оскал Джека Николсона, и улыбку Мэрилин Монро, и прическу японского самурая…

Обычный театр начинается с вешалки. Театр Пьера и Жиля начинается с рамы. Обрамление не просто часть работы и отнюдь не только ее украшение. Тяжелые дубовые или золоченые, заставляющие вспомнить портики античных храмов, или прозрачные, с зеркальными вставками, эти рамы — род сцены. Занавес и отчасти декорация.

Как режиссеры ставят проверенные веками пьесы, так Пьер и Жиль берут сюжеты, знакомые каждому. Античные мифы и голливудские блокбастеры, живописующие страсти времен Римской империи с американским размахом; буддийские божества и индийские мелодрамы 50-х годов; христианские святые в католических храмах и искусство барокко; романы Жюля Верна о капитане Немо и чемпионат мира по футболу — все идет в ход. Короче, Пьер и Жиль работают со знакомыми зрителям, растиражированными сюжетами и образами.

В театре интересно прочтение старой пьесы режиссером. Точно так же в работах Пьера и Жиля важен не сам факт представления знакомого образа, будь то моряк и сирена, миф о Ганимеде и Зевсе или парочка гангстеров с пистолетами, а его интерпретация. Если вы берете все знакомые истории, то вариантов подхода не так уж много. Либо вы пытаетесь насытить их плотью и кровью реальности, либо, напротив, подчеркиваете их условность, искусственность. И тогда уж оперируете ими как готовыми формулами. Французы идут по второму пути. Грубо говоря, художественный театр Пьера и Жиля сделан скорее в манере Брехта, чем Станиславского. Ярко, доходчиво, эмоционально — это про них.

Но вот парадокс: чем жизнерадостнее образы, которые французы режиссируют и снимают, тем сильнее чувство тревоги. Если гламур и китч рисуют утопию, то Пьер и Жиль обращаются к сюжетам трагическим, неразрешимым. Не случайно для инсталляции в музее д’Орсе они выбирают скульптуру Авеля. Темы жертвы, детских страхов и взрослого ужаса смерти очень существенны для них. Кажется, их работы только потому так ярки и бодры, что призваны скрыть ужас перед неизбежным.

www.itogi.ru

Сентябрь 5, 2007 — Рубрика: Современное искусство
Метки: , ,